Я погиб при Ити-но-Тани, И мне было семнадцать лет. (с) Ацумори
Автор: Мен
Фендом: ориджинал
Рейтинг: PG
Warning: там слэш, вертикальный инцест(!), аццкий флафф и, возможно, общая не-очень-правдоподобность.
От автора: Сугубо внезапный текст, Дикон очень просил.
Часть первая.Мне чудовищно повезло в жизни. У моего везения чудесные, золотисто-рыжие кудри, бесшабашная белозубая улыбка и родинка на левой щеке. Когда он улыбается мне, в его глазах играет солнце, даже если на улице темно и пасмурно.
Я старался быть хорошим отцом. Всегда старался. И я всегда любил своего сына, всепоглощающе и как-то... беспомощно. Рядом с ним я всегда чувствовал себя непозволительно слабым. Баловал его, носил на руках, взъерошивал волосы и целовал в нос. Когда он цеплялся за меня и улыбался, радостно глядя в мои глаза, я чувствовал, что вот это - солнце моей никчемной, в общем-то, жизни. Божий дар, который я получил неизвестно за какие заслуги.
Когда Мери ушла от нас, я, признаюсь честно, вздохнул с облегчением. Наша любовь давно прошла, и единственное, за что я ей благодарен - за то, что у меня есть Алекс. У него мамино личико, мамины кудри и мои глаза. Он, пожалуй, взял от нас обоих лучшее.
Конечно, одному с маленьким сыном было тяжело, но я не отдал бы его Мери, даже если бы она этого захотела. Все-таки, моя бывшая жена не создана для ухода за детьми, готовки, и прочих приземленных вещей.
Мне было радостно и совестно, когда я понял, что Алекс не скучает по матери. Что он больше любит меня. Я чувствовал, что это отвратительно - так привязывать к себе ребенка, но ничего не мог с собой поделать. Как раз после того, как от нас ушла Мери, я понял, как сильно я хочу, чтобы он был рядом. Мое солнышко, мое счастье, жизнь моя. Рыжий мальчишка с лучистыми карими глазами, держащийся за мою руку.
Алекс рос, и я понял, что почти болезненно завишу от него, от его солнечной улыбки и радостного смеха. Мой мальчик этим никогда не пользовался, и я чувствовал, как мое сердце сжимается от понимания того, что он действительно любит меня. Он всегда пытался радовать меня, кажется, он даже учился хорошо ради этого, и никогда не приходил домой слишком поздно.
С каждым годом, с каждым месяцем и днем я все больше осознавал, что ничем не заслужил этого чудесного солнечного мальчика. И что, если я хочу ему счастья, мне придется его отпустить. Рано или поздно - придется. Но каждый раз, думая об этом, я уговаривал себя - не сейчас. Он еще маленький. Он еще такой хрупкий. Еще день, месяц, год. Хотя уже тогда я понимал, что мой Алекс сильнее и честнее меня.
Все стало совсем кошмарно, когда Алексу было четырнадцать. Уже не маленький мальчик, безумно милый ребенок - но подросток, тонкий, хрупкий и необыкновенно красивый. Он никогда не рассказывал мне о своих отношениях с девочками, а когда я, почти краснея, спросил сам, он рассмеялся и сказал, что ему пока ни одна не понравилась. Мне было стыдно, но я обрадовался этому, ведь это значит, что мой мальчик все еще только мой.
Я не могу вспомнить точного момента, когда я стал воспринимать собственного сына так. Когда начал судорожно сглатывать, если он переодевался при мне. Когда вид его обнаженной спины начал вызывать головокружение. Когда сердце начало гулко биться в груди, заходиться сумасшедшим стуком при виде тонкой полоски его кожи над кромкой джинсов.
Когда он первый раз приснился мне, я понял, что пропал.
Разумеется, я даже не думал о том, чтобы реализовать свои, мягко говоря, странные желания. Нет, конечно, я... мечтал, фантазировал... Но всерьез - никогда об этом не думал. Меньше всего на свете я хотел, чтобы мой мальчик пострадал из-за меня, ведь я никогда не переставал любить его. Бороться с собой было безмерно тяжело, но я, кажется, справлялся.
Кажется.
Все изменилось, когда одной темной зимней ночью я проснулся от легкого прикосновения к моим губам чьих-то одуряюще мягких губ.
Часть вторая.У меня замечательный отец. Так странно было слышать от друзей и одноклассников, какие у них проблемы с родителями - ведь мой папа... самый лучший.
Я помню, как, когда я был еще совсем маленьким, он носил меня на руках и кормил мороженым. Он и до сих пор может поднять меня и понести на руках, если я вдруг не смогу ходить. Я помню, как он смотрел на меня, когда я спотыкался и разбивал коленки - испуганно и обеспокоенно, и как дул на больное место, чтобы было легче и не так больно.
Сколько я себя помню, со мной всегда возился папа. Никогда не кричал, всегда все терпеливо объяснял. И еще он всегда улыбался, когда смотрел на меня, и мне становилось очень тепло и радостно.
Психологи в школе часто говорили со мной, когда родители разводились. Было так странно и немного забавно - видеть их растерянные лица во время разговоров. Я ведь никогда не любил маму. И мне это совсем не кажется неправильным, я не чувствую себя виноватым в этом. Она меня не любила, ничего для меня не делала, не заботилась, не беспокоилась даже. Вообще, мне до сих пор кажется, что, если бы не папа, мама не позволила бы мне родиться. Она вообще не любит детей. Так за что мне ее любить?
Я всегда хотел обрадовать папу. Хотел, чтобы он гордился мной, чтобы радовался тому, что я делаю. Поэтому я учу даже физику, которая мне глубоко отвратительна, учу и пишу контрольные на пять. А папа возвращает мне все это, и даже больше. Он всегда поддерживает меня, чем бы я ни увлекся на этот раз. Я вообще очень увлекающийся человек, я многое люблю, от пения до математики, но ничем не могу заниматься подолгу.
Момент, когда мои одноклассники как-то резко решили изо всех сил стараться казаться взрослыми, я пропустил. Очень неожиданно все разговоры в школе стали сводиться как будто ко "взрослой" тематике, девочки стали заигрывать с мальчиками, мальчики приударили за девочками. Парадоксально, но все это выглядело как-то совсем по-детски.
Я нравился девочкам, а они мне нет. Ну, то есть, нравились - внешне. Но я не собирался... ну, заниматься сексом, чтобы показать, что я крутой и взрослый. Я хотел найти человека, которого на самом деле полюблю. Кого-нибудь особенного, чтобы привести его домой и сказать - папа, смотри, я люблю.
Но как-то все не складывалось, и единственным, кого я любил, оставался мой отец.
Не помню, когда точно я подумал об этом. О том, что папа очень красивый, сильный и, должно быть, нежный. Да, мне было немного стыдно за свои мысли, хотя я не находил этому логического объяснения. Я никого не любил так сильно, как его, и, хотя мне всего пятнадцать, я уже почти уверен - не полюблю.
Я не знал, как сказать об этом папе. Он, конечно, всегда меня поддерживал, но, все-таки, было страшно. Я ужасно не хотел его расстроить или, еще хуже, разочаровать. Не знал, что делать.
Один раз я зашел к папе в комнату, чтобы забрать свои наброски - я как раз увлекся рисованием, показывал их папе и забыл забрать. Было уже поздно, папа спал. Он был очень красивый. Нет, то есть, он всегда очень красивый, но тогда он был такой расслабленный, такой спокойный, и так улыбался во сне...
Я его поцеловал. Совсем легонько, страшно боясь и желая, чтобы он проснулся. И он проснулся.
Фендом: ориджинал
Рейтинг: PG
Warning: там слэш, вертикальный инцест(!), аццкий флафф и, возможно, общая не-очень-правдоподобность.
От автора: Сугубо внезапный текст, Дикон очень просил.
Часть первая.Мне чудовищно повезло в жизни. У моего везения чудесные, золотисто-рыжие кудри, бесшабашная белозубая улыбка и родинка на левой щеке. Когда он улыбается мне, в его глазах играет солнце, даже если на улице темно и пасмурно.
Я старался быть хорошим отцом. Всегда старался. И я всегда любил своего сына, всепоглощающе и как-то... беспомощно. Рядом с ним я всегда чувствовал себя непозволительно слабым. Баловал его, носил на руках, взъерошивал волосы и целовал в нос. Когда он цеплялся за меня и улыбался, радостно глядя в мои глаза, я чувствовал, что вот это - солнце моей никчемной, в общем-то, жизни. Божий дар, который я получил неизвестно за какие заслуги.
Когда Мери ушла от нас, я, признаюсь честно, вздохнул с облегчением. Наша любовь давно прошла, и единственное, за что я ей благодарен - за то, что у меня есть Алекс. У него мамино личико, мамины кудри и мои глаза. Он, пожалуй, взял от нас обоих лучшее.
Конечно, одному с маленьким сыном было тяжело, но я не отдал бы его Мери, даже если бы она этого захотела. Все-таки, моя бывшая жена не создана для ухода за детьми, готовки, и прочих приземленных вещей.
Мне было радостно и совестно, когда я понял, что Алекс не скучает по матери. Что он больше любит меня. Я чувствовал, что это отвратительно - так привязывать к себе ребенка, но ничего не мог с собой поделать. Как раз после того, как от нас ушла Мери, я понял, как сильно я хочу, чтобы он был рядом. Мое солнышко, мое счастье, жизнь моя. Рыжий мальчишка с лучистыми карими глазами, держащийся за мою руку.
Алекс рос, и я понял, что почти болезненно завишу от него, от его солнечной улыбки и радостного смеха. Мой мальчик этим никогда не пользовался, и я чувствовал, как мое сердце сжимается от понимания того, что он действительно любит меня. Он всегда пытался радовать меня, кажется, он даже учился хорошо ради этого, и никогда не приходил домой слишком поздно.
С каждым годом, с каждым месяцем и днем я все больше осознавал, что ничем не заслужил этого чудесного солнечного мальчика. И что, если я хочу ему счастья, мне придется его отпустить. Рано или поздно - придется. Но каждый раз, думая об этом, я уговаривал себя - не сейчас. Он еще маленький. Он еще такой хрупкий. Еще день, месяц, год. Хотя уже тогда я понимал, что мой Алекс сильнее и честнее меня.
Все стало совсем кошмарно, когда Алексу было четырнадцать. Уже не маленький мальчик, безумно милый ребенок - но подросток, тонкий, хрупкий и необыкновенно красивый. Он никогда не рассказывал мне о своих отношениях с девочками, а когда я, почти краснея, спросил сам, он рассмеялся и сказал, что ему пока ни одна не понравилась. Мне было стыдно, но я обрадовался этому, ведь это значит, что мой мальчик все еще только мой.
Я не могу вспомнить точного момента, когда я стал воспринимать собственного сына так. Когда начал судорожно сглатывать, если он переодевался при мне. Когда вид его обнаженной спины начал вызывать головокружение. Когда сердце начало гулко биться в груди, заходиться сумасшедшим стуком при виде тонкой полоски его кожи над кромкой джинсов.
Когда он первый раз приснился мне, я понял, что пропал.
Разумеется, я даже не думал о том, чтобы реализовать свои, мягко говоря, странные желания. Нет, конечно, я... мечтал, фантазировал... Но всерьез - никогда об этом не думал. Меньше всего на свете я хотел, чтобы мой мальчик пострадал из-за меня, ведь я никогда не переставал любить его. Бороться с собой было безмерно тяжело, но я, кажется, справлялся.
Кажется.
Все изменилось, когда одной темной зимней ночью я проснулся от легкого прикосновения к моим губам чьих-то одуряюще мягких губ.
Часть вторая.У меня замечательный отец. Так странно было слышать от друзей и одноклассников, какие у них проблемы с родителями - ведь мой папа... самый лучший.
Я помню, как, когда я был еще совсем маленьким, он носил меня на руках и кормил мороженым. Он и до сих пор может поднять меня и понести на руках, если я вдруг не смогу ходить. Я помню, как он смотрел на меня, когда я спотыкался и разбивал коленки - испуганно и обеспокоенно, и как дул на больное место, чтобы было легче и не так больно.
Сколько я себя помню, со мной всегда возился папа. Никогда не кричал, всегда все терпеливо объяснял. И еще он всегда улыбался, когда смотрел на меня, и мне становилось очень тепло и радостно.
Психологи в школе часто говорили со мной, когда родители разводились. Было так странно и немного забавно - видеть их растерянные лица во время разговоров. Я ведь никогда не любил маму. И мне это совсем не кажется неправильным, я не чувствую себя виноватым в этом. Она меня не любила, ничего для меня не делала, не заботилась, не беспокоилась даже. Вообще, мне до сих пор кажется, что, если бы не папа, мама не позволила бы мне родиться. Она вообще не любит детей. Так за что мне ее любить?
Я всегда хотел обрадовать папу. Хотел, чтобы он гордился мной, чтобы радовался тому, что я делаю. Поэтому я учу даже физику, которая мне глубоко отвратительна, учу и пишу контрольные на пять. А папа возвращает мне все это, и даже больше. Он всегда поддерживает меня, чем бы я ни увлекся на этот раз. Я вообще очень увлекающийся человек, я многое люблю, от пения до математики, но ничем не могу заниматься подолгу.
Момент, когда мои одноклассники как-то резко решили изо всех сил стараться казаться взрослыми, я пропустил. Очень неожиданно все разговоры в школе стали сводиться как будто ко "взрослой" тематике, девочки стали заигрывать с мальчиками, мальчики приударили за девочками. Парадоксально, но все это выглядело как-то совсем по-детски.
Я нравился девочкам, а они мне нет. Ну, то есть, нравились - внешне. Но я не собирался... ну, заниматься сексом, чтобы показать, что я крутой и взрослый. Я хотел найти человека, которого на самом деле полюблю. Кого-нибудь особенного, чтобы привести его домой и сказать - папа, смотри, я люблю.
Но как-то все не складывалось, и единственным, кого я любил, оставался мой отец.
Не помню, когда точно я подумал об этом. О том, что папа очень красивый, сильный и, должно быть, нежный. Да, мне было немного стыдно за свои мысли, хотя я не находил этому логического объяснения. Я никого не любил так сильно, как его, и, хотя мне всего пятнадцать, я уже почти уверен - не полюблю.
Я не знал, как сказать об этом папе. Он, конечно, всегда меня поддерживал, но, все-таки, было страшно. Я ужасно не хотел его расстроить или, еще хуже, разочаровать. Не знал, что делать.
Один раз я зашел к папе в комнату, чтобы забрать свои наброски - я как раз увлекся рисованием, показывал их папе и забыл забрать. Было уже поздно, папа спал. Он был очень красивый. Нет, то есть, он всегда очень красивый, но тогда он был такой расслабленный, такой спокойный, и так улыбался во сне...
Я его поцеловал. Совсем легонько, страшно боясь и желая, чтобы он проснулся. И он проснулся.