***

Бывает такое время, когда сердце рвется на куски, как будто внутри вспухает что-то, растет и ширится тупая боль, и рвущееся сердце брызжет кровью. Такое время истинной безнадеги, когда смотришь вокруг, и видишь, что ничего не вернуть и не исправить, что ты этому миру как будто чужой, как будто даже не случайный прохожий, а просто смотришь на него из-за стекла, и совершенно не можешь. Вот просто совсем ничего - не можешь.
И эта кипящая гадость в твоей груди вскипает, брызжет кипятком, обжигается. И руки-то вроде не опущены, вот они - руки, и хочешь сделать что-то, хотя бы что-нибудь, дотянуться и повернуть колесо фортуны - а не получится. Этот мир смотрит на тебя пустыми глазницами, и ты отчаянно не хочешь верить в то, что он к тебе - выжжен и равнодушен, повернулся призрачной своей стороной, где - пустота, холодная и черная, и ничего больше.
И от этого так тяжело внутри, что ты тянешься и пишешь, пишешь о себе, любимом, пишешь тоскливо и больно, пишешь постики в бложик, пишешь буковки в Word, пишешь ручкой на бумажном огрызке - не важно. Ты пишешь самого себя, пишешь ту чудовищную несправедливость, которая случается с тобой и в тебе. Все это не имеет ровным счетом никакой художественной ценности, ты знаешь это, но все равно пишешь, лихорадочно-быстро, как будто пытаясь догнать уходящий поезд твоей собственной судьбы, чьи чуть теплые грани ты вот еще совсем недавно чувствовал пальцами.
Ты надеешься, ты безбожно, глупо, тяжело и бессовестно надеешься, что вот эти твои каракули, вот эта боль-на-бумаге, вот это единственное - изменит хоть что-нибудь, хоть для кого-нибудь, хоть когда-нибудь.
И этот печальный кто-нибудь, с таким же порванным сердцем во впалой груди, придет к тебе, посмотрит своими больными глазами, и возьмет за руку.